1/1 носится теперь безумное судно ван Страатена по всем океанам, и всё не может обогнуть заветный мыс. В его парусах всегда ветер, хотя бы стоял на море штиль. И вся команда, и сам капитан давно мертвы — мертвы, но непостижимо и жутко живы. И всё ещё длится на Летучем Голландце тот самый день, хотя преодолел тот корабль толщу почти четырёх столетий. А другие суда — нет им числа — спокойно огибают мыс Доброй Надежды и идут в Индию, где жарко, как в печи, и обнажённые и обожжённые дочерна люди с приплюснутыми носами ходят грязные и тощие, а на киноэкранах толстые и страстные; где что-то не видно золота и алмазов, а перца да корицы с гвоздикой — как песка, да что в том: они теперь по всему свету в каждой лавке. А которое судно встретится с Голландцем — то уж ни в Индию не придёт, ни в родимый порт не вернётся: повлечёт его нечистая сила за кораблём-призраком и швырнёт сма-ху на рифы, а не то затянет в Чёртову Воронку, которая блуждает вокруг Земли и вертится вблизи Голландца. Потому ему суждено бегать по водам и попадаться навстречу неудачникам до дня Последнего и Страшного Суда, а что будет после — мы не знаем, знаем только, что тогда кончится власть Князя Мира и над гордецами, и над трусами, и над безумцами, и впадут они в руки Бога Живого. Не говорил бы лоцман Биллем легкомысленных слов о том, что будет после Суда, не предварял бы приговора Господня, глядишь, и не возымело бы силы проклятие проклятого капитана. Но видно, заразил его тогда ван Страатен гневом и гордыней. 1/1 теперь толщу почти четырёх столетий переплыл Черный Лоцман на разных судах, и на которое судно поступит он лоцманом, с того тут же уходят крысы. Всё так же он, как в молодости, прям станом и крепок здоровьем, только поседел, да и то не слишком: что ему делается — бодрый старик; все так же безукоризненно исполняет он службу, и никто не скажет, что такой-то корабль потонул из-за ошибки или небрежности лоцмана — всегда либо буря, либо течь, либо еще что-нибудь; всё так же он честен, нравственен и набожен, всё ту же читает первопечатную лютерову Библию — отца, пастора Маркуса наследство, в карты не играет и не сквернословит, к рому и табаку прилежен умеренно, а имени своего ветеранского не меняет и не прячет — честные люди этого, всякий знает, не делают.

Текст подготовили

Дмитрий Каратеев и Константин Могильник

Фото: Дмитрий Санин