По прилёте в Египет. 31 ноябряпосле полудня
Здесь +28 в тени. Правда, тени нет. Не видно пока и моря. Вот и первое судно на здешней земле — на треть засыпано сухим песком. За окном dive-центра — дюны. На рейде близ о-ва Иmm-Qamar, 2 часа ночи, 2 дек., на палубе парохода Lotus.

Лежу на верхней палубе, под пропахшим морем верблюжьим одеялом. Прибой. Вверху звезды. Слабый бриз. Качка. Соль на губах. Лень идти в душ. Внизу — полсотни метров воды, пахнущей обожжённой на солнце женской кожей. Там — мурены и рыба-камень. К корме подплывали оранжевые студенистые кальмары. Их привлек запах телятины: я бросил за борт кусок — узнать, кто пожалует. В темноте кусты кораллов напоминают растопыренные многопалые кисти, какие видятся иногда во сне у троллей, безжалостных, как и жители глубин: уколы ежей вызывают сильные ожоги, а прикосновение крылатки — смертельно. Бриз утихает. Небо ясно. Пора спать.
Аль бахр алъ Ахмар,  8 дек., утро.
Были облака — и нет их. Наступила необычайная ясность. Вокруг — стальная голубоватая рябь. Зайчики бледного золота на солнечной дорожке на zuid-zuid-ost. Над бело-голубым полосатым навесом — облачный хлопок в синеве. Таким прозрачным небо бывает лишь над пустыней, где нет дождей, в очень высоких горах и в иллюминаторе, едва самолет прорвёт второй горизонт облаков, покинув дольний мрак. А мы скользим, окруженные блеском и синевой, сквозь сухую солнечную ясность на юг, в Судан, где живут дикие Нуба. Слева — Аравия. Там родился Мохаммед. Справа — горы Сафага. Это Египет. Из порта — путь в Долину Царей у вечного Нила. Нил — значит река. Река рек. А в Красное море, аль бахр аль Ахмар, где мы сейчас, впадают только вади, сухие русла, давно переставшие быть реками. Потому оно солонее других морей и океанов. На закате, особенно облачными вечерами, солнце окрашивает небо и море ослепительно красным.

Горы на горизонте, порт Сафага, 8 декабря
Горы Сафаги меняются. Большую часть знойного дня они не отличаются издалека от необитаемых островов Суэцкого Залива, однообразно жёлтых, изрезанных морщинами вади и крупными трещинами. Ра, бог-Солнце, отрывается от своего Отца, Бездны Вод, на склонах серых гор проступает лазурь ущелий и долин. Ра проходит треть безоблачного свода — прежде плоская декорация гор превращается в диараму из шатров и воронок. Теперь это не горы, а встающая на дыбы холмистая равнина, прячущаяся в облаках, непременных спутниках суши. Ра близится к зениту — горы теплеют, коричневеют,
краснеют. Ра достигает вершины своей славы — всё, что на суше блекнет. Ра готов идти «на вы», кость в кость сцепиться с любой из стихий. Но Бездна Вод, говорят егип¬тяне, была раньше, чем Ра. Он Ей не указ. Для Бездны Вод Ра — лишь огненный шарик, отрывающийся от неё на рассвете и всегда прячущийся по вечерам в породившее его лоно. Бездна приоткрывает свои чертоги: выносятся летучие рыбы, скользят
блестящие дельфины. Над Бездной висят тяжелые черепахи. Горы делаются привычно жёлтыми и плоскими. Резко очерченный контур в небе — словно край оборванной газеты.

Морская гладь, слики, вечер 8 декабря.
Поминутно меняется море. Меняется цвет и рисунок. Слики - полоски на ряби, которые может охватить взглядом разве что птица. По сликам моряки предсказывают погоду. Вчера за кормой катера на совершенной глади вдруг поднялась волна. Полукольцом двинулась к нам, зашуршала, погнала барашки, внезапно разгладилась. За много миль от нас прошел большой корабль. Пущенная им волна улеглась на поверхности, но двинула глубинные слои моря и, пробежав громадное расстояние, выплеснулась рядом с нами.