ЛИКИ ПУСТЫНИ

Рассказывает Константин Могильник, участник команды Equites, профессиональный путешественник, журналист и переводчик. Совершил переход через Каракумы, побывал в пустыне Намиб.
Пустыня — один из самых удивительных видов рельефов. На первый взгляд, в пустыне меньше визуальной информации, чем у города, где есть дома, люди и машины, у гор с заснеженными пиками или у леса, где можно часами любоваться игрой света между листьями.

«Пустыня» и «пустой» — однокоренные слова, но это кажущаяся пустота. Через несколько дней пребывания в песках начинаешь замечать много деталей, которые, возможно, не заметил бы в лесу, в горах, среди буйства природы. Пустыня оживает ночью, когда вся живность, которая днем пряталась от палящего солнца, под покровом тьмы выходит на поверхность. К утру на песке остается множество следов — насекомых, змей, грызунов.

В некоторой части Каракумов есть «такыр» — высохшая, потрескавшаяся земля. Это удивительная живопись, созданная природой. Было очень интересно наблюдать, как меняется ритм орнамента. Детали, которые замечаешь в пустыне — это не только следы на песке. В пустыне гораздо больше красок. Там нет облаков — слишком жарко, нет испарений — чистейшее небо. Ночью видно гораздо больше звезд, чем на нашем небе, и оно гораздо прозрачнее. В полнолуние быва¬ло настолько светло от месяца и звезд, что можно было читать.
В пустыне очень красивые закаты. Если в определенное время лечь на землю, можно несколько минут наблюдать небо со спектром от почти черного на востоке, до огненного или золотого на западе, а цветов и оттенков, кажется, гораздо больше, и они гораздо выразительнее виденного мною на небе за всю мою жизнь.

В пустыне очень много запахов. На третий-четвертый день, когда меняется ветер, начинаешь это отчетливо ощущать. В поселках, конечно, пахнет животными, навозом, дымом. А запахи пустыни можно только условно сравнивать с известными тебе запахами.
Миражей я не видел, но в пустыне обостряется нюх и слух, и начинают снится необычные сны — спишь и чувствуешь что-то из мира пустыни, чего нельзя почувствовать ни в городе, ни в лесу, ни в горах.

Рассказывает Голтис:
Все пустыни разные — как люди...  Не  такие  разные,   как мужчины и женщины — в пустыне чувствуется бесполость. Это, скорее, напоминает различие человеческих характеров. Более-менее плоская, с пологими барханами, Калахари — добрая, откровенная, открытая, но очень суровая. Она — сама мудрость.
Пустыня Намиб — молодой, живой организм. Она игривая, строптивая, величественная и красивая. Ее великолепные барханы постоянно движутся, хоть это и незаметно для человеческого глаза, игра солнца и тени зачаровывает. Она заманивает — как девушка, которая флиртует.
Аравийская пустыня в какой-то степени камерная и вызывает чувство... Как городские деревья. В ней чувствуется близкое присутствие цивилизации, от которой она впитала расхлябанность и высокомерие. Она — неженка...
Каракумы — одинокая, суровая и грустная пустыня. Она жаждет общения, взаимного откровения, но не получает этого, отчего в глубине души страдает. Это просто ощущения от пребывания в разных пустынях. Но я верю, что ощущения правильные.
Дюны в пустыне Намиб, в районе Соссусфлей — одни из самых высоких песчаных дюн. Их цвет колеблется от желтого до красного, с языками черного песка. Это самое прекрасное место, которое я когда-либо видел.
Ничего привычного человеческому глазу там нет. Там вообще ничего нет, кроме песка — только бесконечные песчаные волны разной высоты, достигающие трехсот метров. Это кочующие дюны, они не стоят на месте, а потихоньку движутся. Через несколько — даже не дней, а часов, ты забываешь обо всех привычных ассоциациях, начинаешь чувствовать и думать по-другому. Подобное явление описано, когда людей помещали в полностью темный саркофаг.
Пустыня — самое лучшее место для отшельничества. Там нет ничего — только небо и песок. Теряются ориентиры — нет точек отсчета, особенно, если быть одному, без привычных привязок, ты даже не осознаешь размера, если только не смотришь в масштабе на человека или джип. Такие походы в пустыню — лучшее упражнение по изменению рамок сознания.